Институт Национальной Памяти

Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Ржев, Саранск, Ижевск

 

Институт
Национальной
Памяти

Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Ржев, Саранск, Ижевск

"То, что сказал этот странный парень, было совершенно невероятным. Как это нет ног? Но ведь он только что летал..."

К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ НАСТОЯЩЕГО ЧЕЛОВЕКА

АЛЕКСЕЯ ПЕТРОВИЧА МАРЕСЬЕВА

 

«То, что сказал этот странный парень, было совершенно невероятным. Как это нет ног?

Но ведь он только что летал…»

 

Алексей Петрович Маресьев (р.1916 г.), Герой Советского Союза (1943 г.), майор (1944 г.), в рядах Красной Армии с 1937 г., в 1940 г. окончил военно-авиационную школу. Во время войны – командир звена, помощник командира и штурман истребительного авиаполка. Сбил четыре самолета противника.

В марте 1942 г. Маресьев вступил в воздушный бой с противником в районе Демянского плацдарма (Новгородская обл.).[3]

 

Обо всем произошедшем с военным летчиком Маресьевым рассказал военный корреспондент в действующей армии Борис Николаевич Полевой в книге «Повесть о настоящем человеке»

 

 

Ла-5ФН Самолет А.П. Маресьева

Мересьев[1] «…выбрал себе противника и, стиснув зубы, бросился в бой. Целью его был «мессер», несколько отбившийся от других и, очевидно, тоже высмотревший себе добычу. Выжимая всю скорость из своего «ишачка», Алексей бросился на врага с фланга. Он атаковал немца по всем правилам. Серое тело вражеской машины было отчетливо видно в паутинном крестике прицела, когда он нажимал гашетку. Но тот спокойно скользнул мимо. Промаха быть не могло. Цель была близка и виднелась на редкость отчетливо. «Боеприпасы!» — догадался Алексей, чувствуя, что спина сразу покрылась холодным потом. Нажал для проверки гашетки и не почувствовал того дрожащего гула, какой всем телом ощущает летчик, пуская в дело оружие своей машины. Зарядные коробки были пусты: гоняясь за «ломовиками», он расстрелял весь боекомплект.

Но враг-то не знал об этом! Алексей решил безоружным втесаться в кутерьму боя, чтобы хоть численно улучшить соотношение сил. Он ошибся. На истребителе, который он так неудачно атаковал, сидел опытный и наблюдательный летчик. Немец заметил, что машина безоружна, и отдал приказ своим коллегам. Четыре «мессершмитта», выйдя из боя, обложили Алексея с боков, зажали сверху и снизу и, диктуя ему путь пулевыми трассами, отчетливо видными в голубом и прозрачном воздухе, взяли его в двойные «клещи».

Несколько дней назад Алексей слышал, что сюда, в район Старой Руссы, перелетела с запада знаменитая немецкая авиадивизия «Рихтгофен». Она была укомплектована лучшими асами фашистской империи и находилась под покровительством самого Геринга. Алексей понял, что попал в когти этих воздушных волков и что они, очевидно, хотят привести его на свой аэродром, заставить сесть, чтобы взять в плен живым. Такие случаи тогда бывали. Алексей сам видел, как однажды звено истребителей под командой его приятеля Героя Советского Союза Андрея Дегтяренко привело и посадило на свой аэродром немца-разведчика.

Длинное зеленовато-бледное лицо пленного немца, его шатающийся шаг мгновенно возникли в памяти Алексея. «Плен? Никогда! Не выйдет этот номер!» — решил он.

Но вывернуться ему не удалось. Немцы преграждали ему путь пулеметными очередями, как только он делал малейшую попытку отклониться от диктуемого ими курса. И опять мелькнуло перед ним лицо пленного летчика с искаженными чертами, с дрожащей челюстью. Был в этом лице какой-то унизительный животный страх. Мересьев крепко сжал зубы, дал полный газ и, поставив машину вертикально, попытался нырнуть под верхнего немца, прижимавшего его к земле. Ему удалось вырваться из-под конвоя. Но немец успел вовремя нажать гашетку. Мотор сбился с ритма и заработал частыми рывками. Весь самолет задрожал в смертельной лихорадке.

Подшибли! Алексей успел свернуть в белую муть облака, сбить со следа погоню. Но что же дальше? Летчик ощущал дрожь подраненной машины всем своим существом, как будто это была не агония изувеченного мотора, а лихорадка, колотившая его собственное тело.

Во что ранен мотор? Сколько может самолет продержаться в воздухе? Не взорвутся ли баки? Все это не подумал, а скорее ощутил Алексей. Чувствуя себя сидящим на динамитной шашке, к которой по шнуру запала уже бежит пламя, он положил самолет на обратный курс, к линии фронта, к своим, чтобы в случае чего хотя бы быть похороненным родными руками.

Развязка наступила сразу. Мотор осекся и замолчал. Самолет, точно соскальзывая с крутой горы, стремительно понесся вниз. Под самолетом переливался зелено-серыми волнами необозримый, как море, лес... «И все-таки не плен!» — успел подумать летчик, когда близкие деревья, сливаясь в продольные полосы, неслись под крыльями самолета. Когда лес, как зверь, прыгнул на него, он инстинктивным движением выключил зажигание. Раздался скрежещущий треск, и все мгновенно исчезло, точно он вместе с машиной канул в темную густую воду. Падая, самолет задел верхушки сосен. Это смягчило удар. Сломав несколько деревьев, машина развалилась на части, но мгновением раньше Алексея вырвало из сиденья, подбросило в воздух, и, упав на широкоплечую вековую ель, он соскользнул по ветвям в глубокий сугроб, наметенный ветром у ее подножия. Это спасло ему жизнь...»

18 суток Маресьев пробирался к фронту.

 

«И опять он ощутил, как от радости поднимается в груди и подкатывает к горлу клубок. Точно не себе, а убеждая кого-то другого, кто слаб духом и сомневался в успехе такого невероятного передвижения, он сказал вслух: — Ничего, уважаемый, теперь-то уж все будет в порядке!»

 

 

«…Неужели все? Неужели так и придется погибнуть вот здесь, под соснами, где, может быть, никто никогда не найдет и не похоронит его обглоданных зверьем костей? Слабость неодолимо прижимала к земле. Но вдали гремела канонада. Там шел бой, там были свои. Неужели он не найдет в себе сил, чтобы одолеть эти последние восемь-десять километров?

Канонада притягивала, бодрила, настойчиво звала его, и он ответил на этот зов. Он поднялся на четвереньки и по-звериному пополз на восток, пополз сначала безотчетно, загипнотизированный звуками далекого боя, а потом уже сознательно, поняв, что так передвигаться по лесу проще, чем с помощью палки, что меньше болят ступни, не несущие теперь никакой тяжести, что, ползя по-звериному, он сможет двигаться гораздо быстрее.

И опять он ощутил, как от радости поднимается в груди и подкатывает к горлу клубок. Точно не себе, а убеждая кого-то другого, кто слаб духом и сомневался в успехе такого невероятного передвижения, он сказал вслух:

— Ничего, уважаемый, теперь-то уж все будет в порядке! ...

…Так полз он еще день, два или три... Счет времени он потерял, все слилось в одну сплошную цепь автоматических усилий. Порой не то дрема, не то забытье овладевали им. Он засыпал на ходу, но сила, тянувшая его на восток, была так велика, что и в состоянии забытья он продолжал медленно ползти, пока не натыкался на дерево или куст, или не оступалась рука и он падал лицом в талый снег. Вся его воля, все неясные его мысли, как в фокусе, были сосредоточены в одной маленькой точке: ползти, двигаться, двигаться вперед во что бы то ни стало….»

 

Точно детство, утерянное в дни оккупации, вернулось к ним разом оттого, что перед ними оказался свой, родной, Красной Армии летчик

 

Саша Вихров и Сережа Малин, нашедшие Маресьева

 

Алексей откинул в сторону пистолет. Кусты раздвинулись, и два мальчугана, настороженные, как любопытные синички, готовые каждую минуту сорваться и дать стрекача, осторожно, держась за руки, стали подходить к нему, причем старший, худенький, голубоглазый, с русыми пеньковыми волосами, держал в руке наготове топор, решив, должно быть, применить его при случае. За ним, прячась за его спину и выглядывая из-за нее полными неукротимого любопытства глазами, шел меньший, рыженький, с пятнистым от веснушек лицом, шел и шептал:

— Плачет. И верно, плачет. А тощой-то, тощой-то!

Старший, подойдя к Алексею, все еще держа наготове топор, огромным отцовским валенком отбросил подальше лежащий на снегу пистолет.

— Говоришь, летчик? А документ есть? Покажь.

— Кто тут? Наши? Немцы? — шепотом, невольно улыбаясь, спросил Алексей.

— А я знаю? Мне не докладывают. Лес тут, — дипломатично ответил старший.

Пришлось лезть в гимнастерку за удостоверением. Красная командирская книжка со звездой произвела на ребят волшебное впечатление. Точно детство, утерянное в дни оккупации, вернулось к ним разом оттого, что перед ними оказался свой, родной, Красной Армии летчик.

— Свои, свои, третий день свои!»

 

Неделю колхозники заботились о летчике, но, когда его транспортировали в ближайший госпиталь, уже развилась несовместимая с жизнью гангрена, Маресьеву ампутировали голени обеих ног

 

 

 

Славный малый! …Упорный, упрямый.

Экая силища воли у человека!

 

 

 

Еще лежа в госпитале, Маресьев дал себе слово вернуться в авиацию и начал упорно тренироваться, не оставляя надежды снова летать.

 

«Вдоль коридора, постукивая костылями и поскрипывая протезами, взад-вперед размеренно неутомимо двигался старший лейтенант Маресьев. Прошел раз, прошел два, десять, пятнадцать, двадцать раз. Он бродил – по какой-то своей программе– утром и вечером, задавая себе уроки и с каждым днем удлиняя путь. «Славный малый, - думал про него Гвоздев. – Упорный, упрямый. Экая силища воли у человека! За неделю научился быстро и ловко ходить на костылях. А у иных на это уходят месяцы. Вчера отказался от носилок и сам пошел в процедурную по лестнице. И дошел, и поднялся обратно. Слезы текут по лицу, а он поднимается. И даже накричал на санитарку, которая хотела ему помочь. А как он сиял, когда самостоятельно добрался до верхней площадки! Точно взошел на Эльбрус!»

 

Летчик, что называется, милостью божьей

 

 

С июня 1943 г. Маресьев уже находился в составе 63-го гвардейского истребительного авиаполка, участвовал в боях на Курской дуге и в Прибалтике, сбил еще 7 самолетов. Совершил 86 боевых вылетов. Ему было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Борис Николаевич Полевой вспоминал:

 «Как всегда бывает при встрече двух давно не видевших друг друга военных, заговорили о боях, об общих знакомых офицерах, добрым словом помянули тех, кто не дожил до победы. О себе Алексей Петрович рассказывал по-прежнему неохотно, и выяснил я, что он еще много и удачно повоевал. Вместе со своим гвардейским полком проделал он всю боевую кампанию 1943-1945 годов. После нашей встречи он сбил под Орлом три самолета, а потом, участвуя в сраженьях за Прибалтику, увеличил свой боевой счет еще на две машины…

Удивительная судьба этого советского воина известна далеко за пределами его родины.

Благородное требование мира особенно убедительно в устах того, кто столь мужественно перенес самые тяжкие испытания войны»[2]

 

 

Просмотров статьи:

208

Автор статьи:

Т.С. Бушуева
  1. В книге Бориса Полевого главный герой носит фамилию Мересьев.
  2. После войны Алексей Петрович Маресьев до 1946 г. находился в распоряжении Управления высших учебных заведений ВВС. С 1956 г. работал ответственным секретарем, а с 1983 г. – 1-м заместителем Председателя Советского комитета ветеранов войны. Автору подготовленной статьи посчастливилось видеть и некоторое время даже общаться с Алексеем Петровичем в период его работы в СККВ. Это был красивый человек, подтянутый, всегда в аккуратном костюме со звездой Героя. Он оказывал огромную помощь ветеранам, а также понимал значение ветеранских контактов с зарубежными бывшими военными, молодежью. Он прекрасно осознавал и значение работы историков по написанию серьезных и правдивых книг.

Поделиться в социальных сетях: