Институт Национальной Памяти

Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Ржев, Саранск, Ижевск

 

Институт
Национальной
Памяти

Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Ржев, Саранск, Ижевск

«А всего иного пуще, не прожить, наверняка. Без чего – без правды сущей, правды, прямо в душу бьющей, да была б она погуще, как бы ни была горька…»

События Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., ставшие важнейшей опорой национальной памяти ныне живущих, необходимо изучать в постоянно меняющихся реалиях развития науки, создающих благоприятные условия и открывающих новые перспективы, не допуская забвения подвига всех поколений соотечественников

(историографическая актуализация темы в постсоветское время)

 

Многолетняя дистанция дает возможность оценить события Великой Отечественной, не оглядываясь на политическую конъюнктуру и идейные пристрастия. Историография как история исторической науки, безусловно, является частью интеллектуальной истории, которая демонстрирует в ретроспективе сложный и противоречивый путь национальной истории России в годы войны. Историография истории Великой Отечественной войны, которая начала создаваться уже в ходе войны усилиями историков тех лет, весьма обширна, она прошла длительный путь, на котором было и накопление фактов, и нелегкое, а порой неоднозначное их осмысление.

Тема истории Великой Отечественной войны принадлежит к основным, фундаментальным составляющим отечественной исследовательской деятельности ученых различных концептуальных направлений. Ее разработка началась более 70 лет тому назад, и с тех пор историографическая составляющая науки о войне прошла сложный путь.

В 1941—1945 гг. ее судьба отразила весь комплекс отношений идеологического руководства и исторического сообщества; в направлении переориентации советской государственной идеологии в сторону актуализации ее национально-патриотических тенденций; с новой силой зазвучала тема русского патриотизма; популяризировались знаковые исторические события.

Опубликованные в 1941–1945 гг. книги историков, находившихся на «историческом фронте», были нацелены на формирование чувств народного патриотизма и ненависти к агрессорам. В годы войны многие историки воевали в действующей армии, в народном ополчении, активно вели лекторскую, пропагандистскую работу на фронте, в тылу, голоса ученых звучали на митингах, по радио, в печати. Потери историко-научного, преподавательского и студенческого сообщества в годы войны, к сожалению, точно подсчитать чрезвычайно сложно. В тяжелых условиях академические институты направляли все свои усилия на помощь фронту, весьма полезным оказалось влияние эвакуированных историков на становление исторической науки в республиках и регионах.

С началом войны в связи с процессом эвакуации происходила перестройка системы исторической науки и ее учреждений. Институт истории АН СССР был эвакуирован в Ташкент и Алма-Ата, Московский университет – в Ашхабад, затем в Свердловск, объединенные Киевский и Харьковский университеты — в Кзыл-Орду. Одновременно шел процесс специализации сети исторических учреждений: в 1942 г. был создан Институт славяноведения АН СССР, в 1944 г. — Институт истории искусства АН СССР, параллельно была создана Археографическая комиссия Института истории АН СССР. В 1943—1945 гг. были сформированы АН Узбекистана, Армении, Азербайджана, Киргизский филиал АН СССР, в которых предусматривалась деятельность исторических отделений. В годы войны работали все восемь отделений Академии наук — в их числе Отделение исторических и философских наук.

Для изучения военной тематики при Институте истории АН СССР в 1943—1944 гг. был образован военно-исторический сектор. В условиях военного времени ученые Академии не прекращали готовить фундаментальные теоретические исследования, защищали диссертации, происходили обсуждения на научных конференциях. Именно это поколение историков первым прикоснулось к документальным свидетельствам военных лет, что нашло отражение в публикациях. В связи с актуализацией национально-патриотических тенденций изменялась научная проблематика и общая оценка исторического прошлого. Как известно, особенность исторической науки связана с ее тесной зависимостью от источника, и их утрата в годы войны – почти 67% – тяжелейшим образом отразилась на дальнейшем уровне исторических исследований.

В годы войны была создана Комиссия по истории Великой Отечественной, которой было поручено собирание материалов по истории войны; составление истории обороны Москвы, Ленинграда, Сталинграда, Тулы, Севастополя, Одессы; написании Хроники событий, составление истории отдельных боевых частей, в первую очередь, гвардейских.

В тематике исторических работ были востребованы темы военной истории России, актуализировались сюжеты борьбы народа с иноземными захватчиками, история древнерусского государства и его происхождение, роль царской власти в русской истории, внешняя политика. В тематике исторических исследований значимое место отводилось изучению деяний великих людей русского народа, существовала серия «Русский народ». В 1942 г. начала издаваться популярная серия брошюр, посвященных великим русским полководцам, борцам за Русскую землю: Александру Невскому, Дмитрию Донскому, Дмитрию Пожарскому, Козьме Минину, Александру Суворову, Михаилу Кутузову, Федору Ушакову. В годы войны в разных республиках СССР миллионными тиражами была опубликована книга Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина «О Великой Отечественной войне Советского Союза».

 

Издания периода войны, посвященные великим русским полководцам

Актуализация уроков, преподанных тысячелетней историей России, оказалась востребованной высшим руководством СССР летом 1944 г в ходе закрытого совещания по вопросам истории, на котором академик Б. Греков подчеркивал: «Каждый историк СССР знает, что так было и в прошлом, если не абсолютно всегда, то в большинстве случаев, что не случайно всех нас объединила «Великая Русь», и что это объединение началось не со вчерашнего дня. Это главное, над чем мы сами должны подумать и разработать исследовательским путем...».

***

Для состояния постсоветского научного исторического сообщества характерно критическое переосмысление исторического опыта; реальный анализ историографических позиций; резкая политизированность развернувшихся дискуссий; расширение границ диалога, переосмысление структуры научных приоритетов; смена научных парадигм, отказ от классового подхода, освобождение от партийности; расширение и острота проблематики исследований, обращение к ранее запретным темам. Актуальна стала тематика сталинизма в контексте рассекреченных архивов и в формате современных общественных дебатов.

 

ИСТОРИЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ.

ИСТОРИЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

многотомники

    

                             6-ти томник                  12-ти томник        4-х-томник   12-ти томник

 

В 1990-е – начале XXI в. появились обобщающие историографические исследования, продолжалась публикация трудов, подводивших промежуточные итоги изучения различных проблем истории Великой Отечественной войны с учетом использования новых документов, и их интерпретации. Практически набирал силу процесс переосмысления многих страниц истории войны, публиковались ранее недоступные документы архивов о наиболее значительных фактах вооруженного советско-германского противоборства.

Несмотря на кардинальные изменения направленности историографии, связанной с актуализацией новой тематики, история основных битв и сражений по-прежнему оставалась в центре внимания исследователей. В определенной степени прежняя тематика, связанная с оценкой военного руководства, стала смещаться в сторону рассмотрения деятельности чрезвычайных органов – Государственного комитета Обороны, Ставки Верховного Главнокомандования, органов госбезопасности, разведки.

В основе современных научных работ – новая система приоритетов в области методологии исторических исследований, источниковедении, тематики, диалог с международным научным сообществом по актуальным аспектам общей темы, констатация востребованности разрабатываемой проблематики за рубежом. Вместе с тем, нельзя сбрасывать со счетов лучшее из наследия прошлых лет. В ХХI столетии осмысление истории Великой Отечественной войны по-прежнему остается важнейшим направлением формирования исторического сознания.

Спустя 75 лет общество по-прежнему задается вопросами о значении Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., оставившей в национальной памяти народа как высочайшие примеры служения Отечеству, так и огромные потери почти в 30 млн погибших соотечественников.

Отчего же история войны до сих пор остается во многом неизвестной и загадочной, почему по-прежнему стоит гриф совершенно секретно на многих ее страницах, что усиливает споры и информационные войны. В современных условиях в Европе все активнее заговорили об актуализации фашистской идеологии. Именно этим объясняется впервые неожиданное переиздание после окончания Второй мировой войны в Германии Институтом современной истории в Мюнхене книги А. Гитлера «Моя борьба», снабженной огромным справочным аппаратом и комментариями. На заседании депутаты обсуждали, включать ли «Майн кампф» с аннотациями современных историков в программу обучения вообще, и если да, то как именно учителям следует рассказывать о ней.

Сторонники включения говорят о книге как о важной части исторического процесса, а также о необходимости «иммунизации» молодежи к идеям национал-социализма. Представители еврейской общины утверждают, что книга не содержит каких-либо полезных знаний, а является лишь квинтэссенцией антисемитской ненависти[i]. Многие баварцы опасаются, что переиздание книги разовьет интерес к правой идеологии, и современные пояснения в книге не смогут убедить читателя в неправильности идей Гитлера.

Архивная революция 1990-х годов открыла масштабные возможности для нового этапа в историографическом и источниковедческом освоении темы, что стало важнейшей позитивной, можно сказать прорывной составляющей рассматриваемого периода, однако и этот период был отягощен сохраняющейся засекреченностью многих, особенно ключевых архивных фондов, прежде всего относящихся к системе высшего политического государственного и военного руководства СССР. Но тем не менее, несмотря на определенные сложности, историки как в центре, так и в субъектах РФ, усердно и плодотворно работают над темой.

В 1990-е и последующие годы переход к новому этапу в развитии историографии носил постепенный характер, поскольку требовалось время для определенного переосмысления, отказа от прежних устойчивых догматических положений. Вне рамок научного изучения не была оставлена практически ни одна актуальная исследовательская задача, в том числе и проблема «сталинизма» в предвоенные и военные годы как целостная идеологическая концепция, направленная влиять на общественное сознание. Начали разрабатываться многие аспекты темы, ранее табуированные, преодолевались живучие охранительные тенденции, присущие советской науке.

 «На историю и историков оказывали постоянное давление власть предержащие, само общество, материальные факторы. Они были в плену у собственных верований, иллюзий, заблуждений, которые, как таковые, раскрывались лишь позже, уже трудом иных поколений историков. Жизнь исторической науки, творчество историков, как, впрочем, и иных ученых, становились одной нескончаемой драмой, какой и является сама история и человеческие судьбы в нее вовлеченные», – отмечает профессор А.Н. Сахаров[ii]

Вместе с тем, в изучении историографии значительная часть авторов предпочитает исследование преимущественно отдельных проблем истории войны, что вполне объяснимо с точки зрения обширности темы и предпочтения в изучении источниковедческой составляющей в связи со значительным пластом открывшихся источников. Общей тенденцией является наличие разных по объему историографических обзоров, очерков, серьезных аналитических разработок практически в большинстве работ о войне, вплоть до отдельных статей. Так что историографическая традиция, начавшись с периода военного времени, хотя и в ограниченном еще масштабе, нашла дальнейшее развитие в последующих изданиях, продолжаясь и в постсоветский период.

Зарубежная историография в отличие от отечественной всегда отличалась более широким спектром различных течений, школ, группировок, направлений, но всегда сохраняла преимущественно два направления – от наличия объективных документированных изданий до практически заказных тенденциозных исследований, ставших в последние годы составляющей в информационной антироссийской войне. Советской историографии в целом была присуща заданная политизация, «единство взглядов», идеологическая детерминированность, отсутствие дискуссионных подходов. Определенное влияние этих тенденций подчас сохраняется и в некоторых работах последних лет.

На протяжении последнего десятилетия 2015 г. произошли коренные изменения в исследовании темы, позволившие ученым внести значительный вклад в ее разработку, преодолев воздействие подменявших науку пропагандистских мифов, во многом удалось снять конъюнктурные наслоения с научных трудов и осмыслить прошлое с уровня современных знаний. Очевиден факт создания солидного банка данных практически по всем направлениям жизнедеятельности советского государства военного периода. Вместе с тем, постсоветский отрезок времени стал одним из наиболее неоднозначно оцениваемых в трансформации российской исторической науки, когда возникла новая система приоритетов, как в области методологии исторических исследований, источниковедении, так и в области тематики, стал возможным диалог, в том числе с международным научным сообществом по актуальным проблемам. Отошло в прошлое упорное стремление воплотить в исследовании идеологические пожелания и субъективные оценки. Однако при всей остроте сталкивающихся мнений и порой парадоксально абсолютно противоположных оценок одних и тех же исторических явлений военного прошлого, большинство отечественных историков практически единодушны в одном – признании величия подвига народов России/СССР в годы Великой Отечественной войны.

В современных условиях, несмотря на смену трех-четырех поколений, историческая память о войне живая, а для историков тема исследования Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. по-прежнему остается одной из главных в постсоветской российской гуманитарной науке и вне сомнений останется такой еще надолго.

Время XXI столетия требует глубокого научного анализа всего того, что написано о войне с учетом специфических факторов: необходимости убедительных выводов для нового поколения, в сознании которого посеяно немало ложных соображений, извращающих истинную суть войны, и ту цену, которую заплатили за нее народы СССР.

В то же время типичным стало резкое размежевание среди российских историков. Одни из них видят в появившихся исследованиях постсоветского периода только ревизию того что было в советской историографической традиции (уже появился термин «ревизионистское направление», или «новопрочтенцы», в зарубежной историографии более типичен термин «проработка истории»); другие – все-таки большинство, в том числе и историки из субъектов России, оценивают перестроечный и в целом постсоветский периоды с точки зрения свершившегося преодоления, прежде всего идеологической закрытости, догматизма исследований в отношении множества ключевых тем истории Великой Отечественной войны, неизбежно связанных с воздействием на историческую память поколений.

Одновременно сложилась в некоторой степени парадоксальная ситуация, когда авторы публикаций постсоветского периода о войне, при всем своем стремлении к объективности, оказались отнюдь не единодушны в оценке даже основных событий и деятельности ведущих руководителей страны военного времени. Эту ситуацию можно оценить, как возникший феномен, когда при обилии источников, в том числе ранее неизвестных, многие исследователи неожиданно разошлись в их интерпретации, что в известной степени объясняется различной степенью доступности ученых главным образом к ключевым документам ранее сов секретных советских архивов. Безусловно, противоречивость оценок будет сохраняться еще не одно десятилетие, тем более что многие исторические проблемы в настоящее время, казалось бы, неожиданно политически актуализировались в обществе, например, в оценке роли И.В. Сталина в годы войны.

По мнению военного историка М.С. Зинич, «исторические исследования середины 1990-х годов, с одной стороны, отражали стремление устранить пробел в изучении еще непрочитанных страниц войны, а с другой, возникла тенденция к весьма произвольной и негативной в своей основе трактовке событий».

 Возникают сегодня и такие суждения: «Быстро растущее количество таких публикаций зримо переходит в новое качество. Сегодня вполне можно говорить о феномене «имитационной историографии», под которой следует понимать совокупность текстов, подражающих некоторым чертам исторического исследования, но не ставящих научных целей и не производящих нового знания».

Академик В.В. Алексеев предлагает искать консенсус в пестроте оценок проблем войны.

Историки т.н. «свободного направления» напортив, предлагают не всегда подкрепленные документально версии событий войны.

 Серьезные исследования, порой уже ставшие основой сложившихся историографических школ, существуют в регионах.

Вместе с тем начавшийся мощный процесс появления значительного количества изданий по истории войны, попытки раскрыть ее неизвестные страницы, расширение и острота проблематики исследований, появление крупномасштабных работ, введение в научный оборот значительного массива рассекреченных источников, обращение к ранее запретным темам, сопровождающееся остротой дискуссий, увеличением числа научных конференций, – все это типично для постсоветского этапа развития историографии.

За короткий исторический период, как в центре, так и в регионах, были подготовлены многие инновационные издания о войне, осуществлены межрегиональные и международные проекты на основе обновленной источниковедческой базы. Значительный объем работы был выполнен академическими институтами и ученым сообществом гуманитариев высшей школы.

Особое внимание сегодня приковано к обострившимся тенденциям искажения и фальсификации исторического прошлого. Следует отметить, что историческим сообществом фальсификации всегда рассматривались как неизбежные спутники, сопровождающие развитие исторической науки с самого момента ее возникновения. Употребляя такой термин как фальсификация, необходимо различать, что лежит в основе этого явления: то ли вульгарное невладение историческим материалом, невежество, субъективные заключения или заранее выцеленное пропагандой преднамеренное действо с целью нанесения оппонентами идеологического удара противнику. Иногда под фальсификацию попадает и отход от исторической правды, и крен в мало мотивированную сторону, и определенные искажения. Иногда это делалось неосознанно, иногда – из-за недостатка профессионализма, иногда действительно являлось результатом общего уровня культуры воспитания, в том числе и недостаточного исторического образования. Однако фальсификация в главном своем смысле предполагает элемент сознательного искажения.

Воссоздание исторического прошлого, на котором зиждется национальная память, не должно преподноситься в угоду кому-то, оно не должно быть односторонним. Необходимо различать государственные и политические цели искажений истории, например, ввести в заблуждение какую-то часть общества, опорочить или напротив непомерно возвысить значение тех или иных народов, увеличить и преуменьшить влияние отдельных личностей, выполнить заказ определенных сил, разжечь информационные войны.

Что еще важно, особенно в неспокойной геополитической обстановке ХХ1 в., что такие фальсификации направлены прежде всего на умаление достижений народов России, пересмотр ее геополитических интересов и приобретений. Безусловно, у фальсификаций истории есть глубинные корни. И если обратиться к основным положениям отечественной истории, то она подвергалась нападкам всегда, правда с разной степенью ожесточенности и бескомпромиссности. Здесь нет ничего нового. Откуда вся эта недружественная риторика и ненаучные антироссийские теории, которые активизируются и актуализируются на протяжении многих столетий. Главное в том, что не могли и не могут простить России завоеванных ее бесстрашными сынами-землепроходцами в тяжелейших условиях бескрайних ее просторов от центральной Европы до Тихого океана, от Северного Ледовитого океана до Китая и того, что память о великих предках бессмертна, потому, что живёт в сердце народа.

В современных условиях очевидна необходимость дальнейшего историографического и источниковедческого прорыва, исследовательская деятельность претерпевает радикальные изменения, скрывать правду о войне нет смысла: достаточно много уже известно о коллаборационизме, трусости, плене, власовцах, штрафниках, – обо всем этом общество уже давно знает, как знает о том, что неоспорим подвиг солдата, подвиг народа на войне и в тылу, неоспорим в целом исторический подвиг России

Очевидно, право знать правду о войне жертвенно оплатил народ, все потери которого не подсчитаны и в ХХ1 в. из-за все еще неполного исследования личных фондов, картотек потерь генеральского, офицерского, политического, рядового, сержантского состава, картотеки военнопленных как уникального источника для решения проблемы людских потерь в войне; наградных документов, трофейных и др.

И еще об одном парадоксе или феномене нынешней историографии войны. Сегодня книжный рынок завален, главным образом переводной литературой о войсках вермахта на восточном фронте, о руководителях третьего рейха, о танковых войсках и люфтваффе. Одной частью читательской аудитории это воспринято как пропаганда фашизма, другие, преимущественно молодые читатели, увлечены этими книгами, именно на их основе формируя свое историческое сознание. Представляется, что и здесь историками упущено время и сданы позиции.

Безусловно, без знания противника объективную историю войны не создать. Надо знать, с кем воевали и какую силу одолели. Но почему надо черпать сегодня исторические знания по этому вопросу, преимущественно опираясь на переводную литературу. И это происходит от того, что не освоенными и засекреченными более 70 лет оказались огромные пласты германской документалистики, хранящиеся в российских архивах.

Представляется, что публикация документов, как центральных архивов, так и региональных, серьезное их освоение – это очень трудная, кропотливая и ответственная работа, которая сегодня, безусловно, востребована обществом, и возможно это тот этап постижения нашей новейшей истории, который поможет приблизиться к достоверной картине войны.

А пока по-прежнему не утихают споры вокруг книг Виктора Суворова, а молодые историки Алексей Исаев, Марк Солонин, Сергей Кремлёв, Юрий Нерсесов, Александр Больных, Андрей Буровский сегодня яростно спорят то друг с другом, а теперь и все вместе ожесточенно – по поводу книги Владимира Мединского «Война».

Известный историк, профессор С.В. Мироненко, имея в виду подвиг 28 героев дивизии под командованием Ивана Панфилова, предлагает обществу: «хватит держаться за мифы». Однако размышления и на эту тему, и даже знание документов, отнюдь не дают однозначного ответа, а в обществе и в его молодежной среде по городам России и в СНГ набрала силу, независимо от суждений историков, патриотическая акция: «Нас миллионы панфиловцев».

 

г. Оренбург. 2015 г. Молодежное движение верности заветам панфиловцев

 

Великий историк Н. Карамзин оставил нам завет, которому мы должны следовать: «Историк не должен, руководимый пристрастием, преувеличивать счастье или умалять в своем изложении бедствие, он должен быть прежде всего правдив, но может, даже должен все неприятное, все позорное в истории своего народа передавать с грустью, а о том, что приносит честь, о победах, о цветущем состоянии говорить с радостью и энтузиазмом. Только таким образом может он сделаться национальным бытописателем, чем прежде всего должен быть историк».

 

Просмотров статьи:

101

Автор статьи:

Т.С. Бушуева
  1. «Майн кампф», авторские права на которую на протяжении 70 лет принадлежали федеральной земле Бавария, была запрещена к публикации и продаже, однако по истечению срока прав владения в январе 2016 года аннотированная книга вновь появилась на полках книжных магазинов, причем сразу стала бестселлером. В книгу объемом в две тысячи страниц включены 3700 комментариев.
  2. Россия в ХХ веке: Судьбы исторической науки. – М., Наука, 1996. С.5.

Поделиться в социальных сетях: